– Да, он уже должен меня хватиться.

– Кажется, он сердится, – продолжал ординарец голосом человека, сидящего на ядерной боеголовке и знающего, что она сейчас взорвется.

Грейсон пожал плечами и повернулся к электрическому камину. Когда наружные двери Бухты были отворены, внутрь проникал колючий, морозный воздух, и чтобы как-то умерить собачий холод, караульные транспортной Бухты и установили этот камин. В огромном помещении собралось еще около двадцати воинов. Они обступили камин и убивали время игрой в карты или чтением книг. Чтобы восстановить кровообращение, Грейсон стал оживленно растирать окоченевшие руки. Снаружи стояла типичная Вторая Ночь: 20 градусов ниже нуля и холодный, пронизывающий ветер, значительно обострявший чувство холода. Разнос, который ему устроит сержант Гриффит, будет похуже этого мороза, подумал он, но, вспомнив о ласках Мары и нежности ее поцелуев, еще не остывших на его губах, он перестал об этом думать. Чей-то голос потревожил его.

– О! Грейсон Смертоносный! Наконец-то ты пожаловал к нам. А то мы так соскучились по тебе!

– Привет, Гриф, – дружелюбно отозвался он. – Извини, что опоздал.

Бесформенная фигура превратилась в оружейного мастера, сержанта Кая Грвффита. Резкий свет отражался от зеркальной лысины и подчеркивал безобразный голубой шрам, протянувшийся от подбородка к правому уху.

– Извини? Этот мальчишка еще извиняется! – На лице Гриффита, под обвислыми усами, появилась ядовитая улыбка. – Скажи лучше, чем ты занимался, дорогой?

Грейсон подавил невольный гнев, вызванный словом «мальчишка», его голос стал холодным.

– Я был с друзьями, – произнес он, размышляя о том, что когда-нибудь Гриффит зайдет слишком далеко.

– Ах, с друзьями! Как это мило! Что ж, ради друзей можно слинять с базы. А кто у тебя друг? Все та же лахудра во Дворце?

– Слушай, Гриф…

– Это ты меня слушай! По расписанию ты должен проходить тренировку уже четыре часа, а в эту самую минуту обязан находиться в командном центре. Ты со мной не шути!